Нкаритош

10. КхарШан.

Added 2025-01-19 19:17:07 +0000 UTC

Сразу вопрос, нужно ли еще одна глава от этого персонажа? Или несколько.

Жизнь рабов в Гегемонии тяжела. Кастовое общество, в котором верхние слои населения живут более чем богато, среди сложных технологий и прекрасных садов. А нижние лишены всего, правительство Гегемонии даже не пытается делать вид, что у них есть какие-либо возможности.

Они живут на окраинах и под городами, в технических тоннелях, спланированных так, чтобы «правильные» граждане имели как можно меньше контакта с неправильными. Многие говорят, что подобный строй честный. Что подобное есть везде, просто обычно подобное отношение скрывается за внешней мишурой.

В корне неверно. В Гегемонии есть такие же слои граждан, как и везде. Между обитателями тоннелей и «серыми» кастами есть слуги, выполняющие роль прослойки между господами и дном. Относительно опрятные, имеющие доступ к благам, пусть и не на хозяйском уровне. Проблема как раз в том, что ниже их расположен внушительный пласт бедных и рабов, живущих гораздо хуже.

Их жизнь мало отличается от их предков докосмической эры. С поправками на город, конечно. Нет образования, холодная проточная вода, концентрат в пищу. Сон на нарах и небольшие комнаты, свет видят далеко не все (гедунам еще повезло работать с садами, есть и сантехники, уборщики и говночисты, которые небо видят раз в месяц. Чтобы не мелькать перед достойными гражданами, конечно же.

Рабам сложнее. Даа, к низшим кастам батарианцев относятся так же плохо, но… Для местных это может и неприятно, но привычно. Они поколениями так жили. А для наиболее буйных есть, пусть и призрачные, возможности подняться. Арены, где можно сражаться, армия. Если готов идти по головам окружающих, возможности есть. Призрачные, особенно высоко таким образом не забраться, но есть.

Не для рабов. Они, а так же некоторые низшие касты, находятся на самом дне этой системы.

Селиния, турианка-биотик, ранее бывшая в отряде «Кабал» вспомнила, как их схватили батарианские работорговцы. На одной из колоний наблюдалась подозрительная активность, предполагался человек-воитель. И их отряд задействовали, чтобы его подавить и избежать высоких потерь. Воители — опасны, каждый может истреблять обычную пехоту едва ли не десятками. Отряд прибыл, и угодил в засаду. Это были батары, которые как раз и надеялись на то, что турианцы пошлют специалистов.

— Это было даже слишком легко, — произнес их лидер, со шрамом через всю трехглазую морду, — сделали именно то, чего от вас и ждали.

С батарианской бандой были уродливые ящеры из ковенанта. Часть отряда забрали они, часть досталась батарам, как и сама Селиния. Затем была имплантация шокового комплекса, чтобы помешать использовать биотику. Путешествие в трюме корабля, наказания за любую попытку спорить или просто развлечения ради. Лагерь «обучения», где она провела около года.

А затем её привезли на планету Кхар’Шан, батарианскую столицу. Город света, дворцов и роскошных садов. Никто не стал отправлять турианку-бойца в качестве слуг, её привезли на арену. Хозяин арены, высокомерный четырехглазый осмотрел новых бойцов и произнес:

— Новое мясо. Ненавидите меня, да? Тогда вам повезло. Здесь, на арене, вы будете убивать. В том числе батарианцев. А будете работать хорошо, послушно, проживете подольше, ха.

На следующие годы арена стала её домом. Гладиаторские бои, сражения с животными. И по сути казни, когда неугодных батарианцев выставляли против таких как она. У батарианца оружие, у нее биотика. Местные очень любят, когда против врага выходит боец «с голыми руками». Следует ли удивляться, что наиболее популярным на стоилчной арене является шестисотлетний кроган? Наверное, нет.

Вурок, громила, которого выставляют против целых отрядов вообще без одежды и с мечом, любит убивать. И не только убивать.

— Ты слишком всё усложняешь, турианка, — как-то сказал этот кулинарный философ, — всякая жизнь происходит из смерти. Чтобы поесть, нужно сначала убить, а потом зажарить. Это ваши заморочки, «цивилизованные», требуют устраивать непонятно что.

Турианка рассмеялась.

— А потом богатые батарианцы показывают детям, почему именно они самые лучшие, самые цивилизованные.

Кроган на это только отмахнулся, жуя паек.

— Вся их цивилизованность заканчивается на том, что они не сами убивают и пожирают, а дают это делать кому-то еще. Например мне. Да и ты сама. Я же вижу, тебе это нравится. Попробуй их кровь как-нибудь, их страх, оценишь.

И да, Вурок не шутит. Он действительно убивает и жрет своих жертв прямо на арене. Публике нравится. Как и кроганскую любовь переходить в рукопашную, разрывая оппонента голыми руками.

Да и самой турианке ни раз и ни два приходилось действовать кроваво. Срывать эмоции там, где это разрешено делать. Представлять на месте жертв сидящих на трибунах, и убивать, убивать, убивать их. Рвать на части каждого батарианца, до которого она смогла дотянуться. И не сказать, что это было неприятно.

За долгое время турианка уже и забыла, сколько она провела на этой арене. Лица сливаются в единый поток, её небо — свет, пробивающийся через крышу арены. Её радость — рев толпы и льющаяся кровь. И только Вурок оставался таким же ехидным философом. И в один из дней Селиния решилась. Её и Вурока выставили против десятка батарианцев. Хозяин тогда сказал:

— Выскочки, слишком много о себе думающие. Часть из них получит своей шанс, но эти должны стать напоминанием для всех.

Батарианцам не дали броню, но дали стрелковое и холодное оружие. Арену превратили в джунгли, натаскав деревьев. Неудивительно, если каста Гедун потратила недели, превращая арену в лабиринт. Над ней висела камера, чтобы зрители могли следить за происходящим.

Батарианцы неспешно шли единой группой, одетые в камуфляж и разрисованные, с автоматами и длинными ножами. Арену превратили в натуральные джунгли, даже болотистые, с водой до колена. И именно это место выбрали атакующие. Кроган скрылся в воде, так что из грязи торчала только покрытая растениями морда, словно холм или камень. Турианка, так же обмазавшись грязью, скрылась среди растений и замерла.

Батары с каждым шагом нервничали. Хлюпали водой и переговаривались.

— Ты их видишь?

— Нет, стой! — половина отряда тут же направила оружие в ту сторону, — а нет. Нет там никого.

— Да заткнитесь уже! — потребовал третий.

И в этот момент произошло две вещи. Над ареной пролетела массивная черная тень, отчего небо потемнело. Батарианцы всей группой уставились вверх, но тень была быстрой и уже скрылась. Один батар даже дал очередь вверх. И кроган, продрейфовавший в болоте бревном, начал действовать.

Первый батарианец ушел под воду, и хруст костей утонул в реве толпы. Гигант рывком поднялся, проигнорировал батарианца с кинжалом в шее, и сжал целюсти на лице еще одного. Еще один был насажен биотикой на ветку. Один попытался обстрелять нападавших, но в панике попал по своим, поскользнулся и упал в воду, и был прижат ногой турианки ниже уровня воды. Кроган же отбросил тело и биотикой протаранил еще одного, с рычанием начал измываться над врагом. Посредние двое бросились бежать, бросив оружие.

Но в воде по колено, против пары биотиков убежали они недалеко. Турианка всадила кинжал в ногу, усилив его биотикой. Батарианец с криком рухнул в ало-фиолетовую от крови воду. Второй был придавлен кроганом, который в качестве снаряда использовал себя. Посмотрел на турианку и спросил:

— Будешь? — очень конкретным посылом.

Селиния же задумалась. Очевидно, если они растерзают этих, еще живых и заливающих искусственное болото кровью, это пойдет в плюс их хозяевам. В конечном итоге они не представители их вида. С другой… а какая уже разница? очевидно, что она здесь уже долго. И, скорее всего, домой не вернется. Возможно даже её уже давно считают мертвой. И все эти нормы, за которые она цеплялась годами. Стоило ли оно того?

Турианка взглянула на пытающегося держаться над водой и зажимать рану на ноге батарианца. По сути серый, который пытался подняться повыше по головам. Мусор. Еще одна ступенька, через которую она перешагнет. Нужно только пожелать…

Завыла сирена и голос над ареной объявил:

— Приносим свои извинения, но бой прерывается. Главиаторам — вернуться в жилые помещения. Зрителям — проследовать к выходу согласно плану эвакуации.

Имплант тут же начал больно колоть, готовый блокировать биотику.

— А мы… — начал было батарианец, но турианка просто добила свою цель ударом ножа.

Кроган, разумеется, тоже. И два гладиатора пошли к выходу с арены. Пулевые отверстия на шкуре уже почти заросли. Кровищи и грязи на нем столько, что кажется, словно его покрасили.

— Как думаешь, здоровяк, что там за шум?

Громила пожал плечами.

— Бои так просто не прервали бы, — и тут кроган принюхался, — мертвечиной пахнет. Маринованной, чутка подгнившей.

Турианку передернуло. Не было желания выяснять, откуда громила знает данный запах. И принюхалась. На грани чувствительности что-то такое есть, едва заметное.

— Да, пахнет. Может та тень? Не знаю.

Их завели в камеры и закрыли. И уже через пару часов стало понятно, что что-то происходит. Нервные и бегающие охранники, одетые в полную броню с оружием. В глубине тюремного комплекса звуков снаружи слышно не было, но общая нервная атмосфера проникла даже сюда. И это пробуждала в турианке почти забытое чувство любопытства.

Но что-то понять удалось только, когда через вентиляцию в помещение начал поступать желтоватый туман с очень странным запахом. Как там говорил кроган? Маринованная мертвечина. Случайно вдохнув туман. турианка закашлялась и это привлекло внимание тюремщиков.

— Оно в вентиляции! Казнить её!

Турианка попыталась было вспыхнуть биотикой, но имплант ударил током, сбив концентрацию и изогнув тело дугой. Она упала на колени, и боль стала куда более неописуемой, когда в тело ударили пули. В желтоватой дымке она смогла различить страх в глазах стреляющего батарианского ополченца.

Затем боль стала нестерпимой, силы оставили её. Мир померк.

***

— Зверь в клетке. Раб, лишенный всего. Бьющийся в ограниченности своего тела и разума. Потерявший свободу и тела, и воли.

Голос врезался в разум, заставляя его болеть. Турианка внезапно поняла, что она жива, а тело двигается. И имплант более не жжется. Протянув руку к груди, она ощутила нечто упругое. Затем появился холод — она лежит на полу. На фоне раздается потрескивание пламени и мерный грохот. Орудие.

Пошевелила руками, руки движутся, и открыла глаза. Камеры стали полутемными, горит аварийное освещение, но для турианца это не проблема. Опустила глаза и ахнула. Грудная клетка представляет собой мешанину из обрывков ткани и сросшейся с ней желтоватой плоти. Именно от нее было то ощущение мягкости!

— Да что за? — она рывком вскочила и только тогда поняла, что сделала это легко.

После автоматной очереди в живот вообще не живут. Тем более бегают и не прыгают. Но вот на полу кровь, правда желтоватая. И кусочки мяса и ткани одежды. Она сама покрыта чем-то желтоватым, а видимость в камере не самая лучшая из-за тумана. И голос! Точно, голос!

Осмотревшись, турианка поняла, что никого нет.

— Кто здесь?

Голос громыхнул в голове, как выстрел артиллерии, заставив пошатнуться.

— Я? Я памятник всем вашим грехам. Я есть прошлое и будущее. Ты — раб, лишенный всего, но не утративший огонь. Ты приняла предложение крогана и питалась другими разумными.

Турианка рыкнула:

— Нет! Я не сделала этого!

Но голос в голове не умолк.

— Ты сделала это. Ты стала зверем у них на поводке. И когда стала не нужна, они пристрелили тебя, как зверя.

Раздраженно турианка оглянулась, осматривая через дымку и алое аварийное освещение комнату.

— Я не сделала этого! Я жива! Ты лжешь! — биотика легко откликнулась, — покажись, и я покажу тебе, насколько мертва.

На это раздался лишь гулкий смех. И с той стороны к решетке подошло существо. Очень толстое, нет, раздувшееся. Оно было батарианцем, но сейчас броня изрешечена пулями, голова отстрелена. И только характерные изгибы тела и модель брони выдают, кем он был. От готовы осталась только пара челюстей, всё что выше, оторвало. Из груди толчат длинные усики с алыми нитями. Существо держало в руке автомат и двигалось несколько неуклюже.

— Ты мертва. И этого не изменить. Ты не можешь более жить, не сможешь любить. Клетка забрала у тебя всё, но я предлагаю тебе иное. Прими предложенье моё, цепи прошлые оборви, слово моё таково.

Но она не верила. Биотическая вспышка впечатала безголового батарианца в стену, но тот с хрипом встал.

— Смерть не настигнет его, ибо мертв он уже, как и ты. Смотреть предлагаю тебе и выводы слелать самой. Лишь слово скажи.

Последующей атаки не последовало. Очевидно, ей предлагают свободу. Но…

— А остальные? Батарианцы, рабы?

— Живых здесь более нет.

Турианка еще раз осмотрела перемолотую грудь. Раны очевидно смертельные. Но она жива. Вновь посмотрела на слегка покачивающуюся фигуру, остановившуюся с той стороны решетки. Тут она заметила бывшего, а теперь такого же слегка раздутого однорукого саларианца, стоящего у тюремной консоли.

— Хорошо, открой её.

— И было сказано сие. Свыкшаяся с клеткой да мир обретет.

Решетка отъехала в сторону и турианка сделала шаг наружу. Сейчас она может отметить следы боя. И то, что бывший саларианец, словно лишившись управления, потерял интерес к консоли и безвольно смотрит вперед. Бывший батар же неспешно, неровно побрел к выходу. Не задавая более вопросов турианка побрела за ним, осматривая себя и отмечая следы. Ранее серо-синяя кожа стала желтоватой, как и следы крови.

На стенах следы от пуль, но ни одного тела. Точнее тела обнаружились сваленные кучей в одной из камер. По помещениям в красной аварийной подсветке бродят существа. Такие же измененные бывшие жители, игнорирующие туман. Они бродили по помещениям, работали с консолями, собирали тела. Нашелся даже сварщик, с командой таких же ремонтировавший бронетранспортер в ангаре. И ни один из них не обратил внимания на турианку, словно её и не было.

Следов боя так же было много. Оевидно, батарианцы пытались задержать противника и есть следы выстрелов, взрывов гранат. Снаружи слышны всё более громкие и настойчивые звуки боя.

— Да что там происходит то? — раздраженно спросила сама у себя Селиния.

Нет, понятно, что происходит. Но кто это, откуда они взялись и почему всё вот так? Она не испытывала ни малейшего сочувствия к защитникам этого места, что не удивительно, учитывая прошлое. Но, что странно, отвращения к искаженным телам она тоже не испытывала, что создавало некоторый диссонанс. Только некоторое любопытство и злорадство. Наконец, батары получили по заслугам. От удовлетворения она даже провела пальцами по сидящему на столе живому мешку с кучей щупалец. Тот обернулся к ней и прошуршал что-то своё.

— Вы отомстили за нас, — усмехнулась турианка, но всем вокруг было совершенно безразлично.

Конечно, любопытно, что они делают, но выйти наружу хотелось сильнее. И она сдалась под этим желанием. Пройдя мимо баррикады, покрытой батарианкой кровью и следами от пуль, Селиния вышла наружу через выбитые двери.

И город, залитый белым камнем зданий и зеленю садов, изменился. Дым, желтоватые облака тумана, грохот и трассеры выстрелов. Мимо пробежала толпа бывших жителей города, таких же измененных и размахивающих хлыстами. С мрачным удовлетворением турианка отметила, что поработители и их слуги оказались неожиданно едины.

— Едины в смерти, забытые и жестокие, — ударил по нервам голос.

Турианка пошатнулась, глядя как толпа скрывается за поворотом. А за ними проехал танк, на броне которого ехали такие же измененные. Всё это вызывало некоторое отвращение пополам со злорадством. Как и осознание того, что батарианцы и рабы в одном строю идут свергать тиранов.

— Ну, посмотрим, — турианка осмотрелась.

Плащ нашелся довольно быстро, всё же нужно скрыть травмы на груди и следы распространения грибка. Пока она ходила, поймала себя на мысли, что факт смерти её не беспокоит. Как и голос в голове, и изменения организма. Её куда больше волнует возможность отомстить батарианцам, но не общая ситуация.

Она даже приблизила лицо к голове одного из измененных. Часть тела безвольно болталась на сломанном позвоночнике. И ни запах, ни то, что голова принадлежала батарианцу, ни чудовищные травмы не вызывали в ней негатива. Но даже к голову в голове негатива она не испытала. Наконец, найдя в одной из разгромленных квартир (кровь на полу мы игнорируем) одежду, турианка ушла в город.

Добраться до окопавшихся на градице богатых кварталов было несложно. Твари её не трогали. И всё это время можно было подумать, что дальше. Но идея помочь батарианцам не сошла даже за шутку. Особенно, когда батарианский солдат, который её увидел и убедился, что она выглядит нормально, приказал:

— Раб, вон там палатка с ранеными. Займись перевязкой. Живо! Рук не хватает, нам нужны все! — и для ускорения добавил пинок, отчего турианка (батарианец был в полной броне) рухнула на землю, — резче, животное! Отработала каждую пулю, которую потратят на спасение твоей ничтожной тушки!

После этого он приблизился к стоящей на коленях турианке, явно чтобы добавить. А та поползла в сторону указанной палатки. Там было множество обладателей резаных, колотых, взрывных и пулевых травм. Часто воспаленных, зараженных. Травмы не самые серьезные, но их много. И рук действтительно не хватало.

— Падшие, слабые, алчные ищут спасение от тех, кого вбивали в пыль дорог. И помощь к ним прибудет в срок. Но благодарность не услышишь ты. Я изменения уже у них в крови.

Турианка улыбнулась сама себе и принялась помогать с перевязкой, не забывая время от времени отрезать когтями кусочки желтого налета и подкладывать их в рану. Батарианские солдаты сразу после перевязки, если могли, поднимались и шли обратно, в бой.

Отсюда был слышен рев и вой, очереди автоматов и тяжелого оружия, рев артиллерии. Тихий гул вентиляции и фильтров. К сожалению сломать её не удастся. Но даже так, впервые Селиния улыбалась. Улыбалась от мысли о том, что ждет их всех. Разговоры, которые она слышала, подтверждали, эпицентр распространяется. Фактически был прорван внешний периметр города и зараженные хлынули в кварталы рабов. Они умрут, разумеется. Но турианку это не беспокоило. Так как даже после смерти они, наконец, смогут отомстить своим поработителям. И эта мысль была очень приятной.